Краткий пресказ – краткое содержание произведений Солженицына “Материнское сердце”

Витька Борзёнков поехал на базар в районный город, продал сала на сто пятьдесят рублей (он собирался жениться, позарез нужны были деньги) и пошел в винный ларек "смазать" стакан-другой красного. Подошла молодая девушка, попросила: "Разреши прикурить". "С по­хмелья?" — прямо спросил Витька. "Ну", — тоже просто ответила девушка. "И похмелиться не на что, да?" — "А у тебя есть?" Витька купил еще. Выпили. Обоим стало хорошо. "Может, еще?" — спросил Витька. "Только не здесь. Можно ко мне пойти". В груди у Витьки нечто такое — сладостно-скользкое — вильнуло хвостом. Домик де­вушки оказался чистеньким — занавесочки, скатерочки на столах. Подружка появилась. Разлили вино. Витька прямо за столом целовал девушку, а та вроде отталкивала, а сама льнула, обнимала за шею. Что было потом, Витька не помнит — как отрезало. Очнулся поздно вече­ром под каким-то забором. Голова гудела, во рту пересохло. Обшарил карманы — денег не было. И пока дошел он до автобусной станции, столько злобы накопил на городских прохиндеев, так их возненави­дел, что даже боль в голове поунялась. На автобусной станции Витька купил еще бутылку, выпил ее всю прямо из горлышка и отшвырнул в скверик. "Там же люди могут сидеть", — сказали ему. Витька достал свой флотский ремень, намотал на руку, оставив свободной тяжелую бляху. "Разве в этом вшивом городишке есть люди?" И началась драка. Прибежала милиция, Витька сдуру ударил бляхой одного по голове. Милиционер упал... И его отвезли в КПЗ.

Мать Витькина узнала о несчастье на другой день от участкового. Витька был ее пятым сыном, выходила его из последних сил, получив с войны похоронку на мужа, и он крепкий вырос, ладный собой, доб­рый. Одна беда: как выпьет — дурак дураком становится. "Что же ему теперь за это?" — "Тюрьма. Лет пять могут дать". Мать кинулась в район. Переступив порог милиции, упала мать на колени, запричи­тала: "Ангелы вы мои милые, да разумные ваши головушки!.. Прости­те его, окаянного!" "Ты встань, встань, здесь не церква, — сказали ей. — Ты погляди на ремень твоего сына — таким ведь и убить можно. Сын твой троих человек в больницу отправил. Не имеем мы права таких отпускать". — "А к кому же мне теперь идти?" — "Иди к прокурору". Прокурор разговор начал с нею ласково: "Много вас, детей, в семье у отца росло?" "Шестнадцать, батюшка". — "Вот! И слушались отца. А почему? Никому не спускал, и все видели, что шкодить нельзя. Так и в обществе — одному спустим с рук, другие начнут". Мать поняла только, что и этот невзлюбил ее сына. "Батюш­ка, а выше тебя есть кто?" — "Есть. И много. Только обращаться к ним бесполезно. Никто суд не отменит". — "Разреши хоть свиданку с сыном". — "Это можно".

       

С бумагой, выписанной прокурором, мать снова отправилась в милицию. В глазах ее все туманилось и плыло, она молча плакала, вы­тирая слезы концами платка, но шла привычно скоро. "Ну что проку­рор?" — спросили ее в милиции. "Велел в краевые организации ехать, — слукавила мать. — А вот — на свиданку". Она подала бума­гу. Начальник милиции немного удивился, и мать, заметив это, поду­мала: "А-а". Ей стало полегче. За ночь Витька осунулся, оброс — больно смотреть. И мать вдруг перестала понимать, что есть на свете милиция, суд, прокурор, тюрьма... Рядом сидел ее ребенок, винова­тый, беспомощный. Мудрым сердцем своим поняла она, какое отчая­ние гнетет душу сына. "Все прахом! Вся жизнь пошла кувырком!" — "Тебя как вроде уже осудили! — сказала мать с укором. — Сразу уж — жизнь кувырком. Какие-то слабые вы... Ты хоть сперва спро­сил бы: где я была, чего достигла?" — "Где была?" — "У прокурора... Пусть, говорит, пока не переживает, пусть всякие мысли выкинет из головы... Мы, дескать, сами тут сделать ничего не можем, потому что не имеем права. А ты, мол, не теряй времени, а садись и езжай в краевые организации... Счас я, значит, доеду до дому, характеристику на тебя возьму. А ты возьми да в уме помолись. Ничего, ты — кре­щеный. Со всех сторон будем заходить. Ты, главное, не задумывайся, что все теперь кувырком".

Мать встала с нар, мелко перекрестила сына и одними губами прошептала: "Спаси тебя Христос", Шла она по коридору и опять ничего не видела от слез. Жутко становилось. Но мать — действовала. Мыслями она была уже в деревне, прикидывала, что ей нужно сделать до отъезда, какие бумаги взять. Знала она, что останавливаться, впадать в отчаяние — это гибель. Поздним вечером она села в поезд и поехала. "Ничего, добрые люди помогут". Она верила, что помогут.