Последние поэтические произведения Марины Цветаевой

12 июня 1939 г. Цветаева с сыном уезжает в СССР. Семья живет в подмосковном Болщеве, но в жизнь, казалось, налаженную, входит горе: 26 августа арестовывают ее дочь, несправедливо обрекая на лагерь и ссылку (она была полностью реабилитирована "за отсутствие состава преступления" лишь в 1955 году). В октябре следует арест С. Эфрона, расстрелянного в 1941г. и реабилитированного посмертно спустя годы. Для Цветаевой наступила тяжелая пора: неизвестность о близких, стоянье с передачами в тюремных очередях, болезни Мура, скитания по чужим углам - комната в Голицыне, три разных пристанища в Москве.

Ей пытаются помочь Пастернак, Тарасенков, предпринимается попытка в 1940 создать сборник избранных стихотворений, провалившаяся из-за отрицательной рецензии Зелинского, ей в лицо хвалившего стихи. Зарабатывает на жизнь Марина Ивановна переводами с французского, немецкого и других языков. Работает трудно, медленно, как во всем добиваясь совершенства. Глыбы подстрочников мешают заниматься своим, собственным, но она не может не творить. Рождаются лирические шедевры "Двух - жарче меха! Рук - жарче пуха!..", "Ушел, не ем...", "Пора! Для этого огня...", обращенные к литературоведу Е. Б. Тагеру, и "Все повторяют первый стих..." - к поэту А. А. Тарковскому, посвятившему Цветаевой несколько стихотворений. Как глубоко личное, выстраданное звучат ее переводы Ш. Бодлера ("О ужас! Мы шарам катящимся подобны...", "Бесплодна и горька наука дальних странствий ...", "Смерть. Старый капитан! В дорогу! Ставь ветрило!", и др.) Таков же и один из самых последних ее переводов стихотворения Г. В. Вебера: На трудных тропах бытия Мой спутник молодость моя.

Бегут, как дети, по бокам

Ум с глупостью, в середке сам.

А впереди - крылатый взмах:

Любовь на золотых крылах.

А этот шелест за спиной

То поступь Вечности за мной.

("Тропы бытия" 1971 г).

8 августа, провожаемая Пастернаком и Боковым, Марина Ивановна вместе с сыном пароходом уезжает из Москвы в Елабугу на Каме. Но ни там, ни в Чистополе, где живут семьи писателей, для неё нет работы, даже самой чёрной, - ни домработницей, ни судомойкой. Марина Ивановна приходит к мысли, что Мур с ней пропадёт - не прокормить; уже не раз она задумывается о самоубийстве - "год примеряет смерть", считая, что осиротевшему сыну люди помогут. "Смерть страшна только телу. Душа её не мыслит. Поэтому, в самоубийстве, тело - единственный герой", - рассуждает Цветаева. - "Героизм души - жить, героизм тела - умереть".

31 августа 1941 года, в отсутствие сына и хозяев, она повесилась, оставив записку сыну: "Мурлыга! Прости меня, но дальше было бы хуже. Я тяжело больна, это уже не я. Люблю тебя безумно. Пойми, что я больше не могла жить. Передай папе и Але - если увидишь - что любила их до последней минуты и объясни, что попала в тупик". Но не мене мучает вопрос: "зачем кому-то умирать, чтобы он нами был замечен?"

Вот так Марина Ивановна и умерла, не зная точно, но упорно веря, что она не останется забытой и ненужной, что её поймут и оценят по достоинству. Но как же так вышло: и живую не уберегли, и мертвую потеряли? А где лежит Цветаева - теперь уже, наверное, не установишь, со смертью старухи-хозяйки, проводившей когда-то на кладбище невезучую квартирантку, последняя ниточка оборвалась. Почти всю свою жизнь Цветаева скиталась по чужим домам и в последний свой час чужую веревку приладила к чужому гвоздю, и после смерти места не имеет.

Она была человеком-птицей, которая летала по свету и творила добро. А тогда, в ту минуту, разве знали кого хоронят? Мы-то давно ли узнали?! "Я слишком любила смеяться, когда нельзя". Что ей ограды, что цепи, камни, надписи? При жизни ни одна цель не могла удержать - и эта, могильная, не удержала. Русская поэтесса похоронена в русской земле - чего же ещё надо? Все цветы родины у её изголовья. В Москве родилась, в Петербург наезжала, к Крыму гостила, в Париже, Берлине и Праге эмигрантствовала, а повесилась здесь, в глубокой нашей провинции, в русском городке среди татарских деревень, в домишке, где последний раз перепал ей глоток родного воздуха. Никто не обязывал, могла бы и дальше дышать - сама не захотела. В общем-то от покойных поэтов-классиков нам не так уж много и надо: чтоб были гонимыми, чтобы мучались от нищеты, чтобы умерли молодыми и желательно не своей смертью.

Уж сколько их упало в эту бездну,

Разверстую в дали

Настанет день - когда и я исчезну

С поверхности земли

       

Застынет все, что пело и боролось

Сияло и рвалось

И зелень глаз моих

И нежный голос

И золото волос ...

Если бы она знала, что мы придем и будем искать следы ее жизни и смерти, - сколько нас еще будет ... перерешила бы она? Нас не было - улицы - и она. Мы каждый день бывали на кладбище. Сколько имен, сколько крестов, памятников, могильных камней. А имени, которое мы ищем - нет. Марины нет. Исчезла.

А может, лучшая потеха

Перстом Себастиана Баха

Органного не тронуть эха?

Распасться, не оставив праха

На урну ...

Все сказано ею самой!

Наши поиски тщетны?

Мы не знаем.

Мы будем искать!

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Рефератов нет, есть поурочные планы и разработки уроков